Похороны козла

Казак Григорий Алифанов славился на всю станицу. Богат был. Сам атаман и тот с почтением ему низенько кланялся. И что бы Гришка не вздумал, то всегда все по его бывало. Как-то у него околел козел. Нашла на Гришку блажь, вздумал похоронить его по христианскому обряду. Ведь, думает он. мой козел не хуже какого-нибудь захудалого голутвенного казака. Пошел к псаломщику и говорит:
– Хочу своего козла, как полагается, по христианскому обряду похоронить.
А тот ему:
– Да разве это возможно. Козел ведь на самого черта похож – рогат, борода клином.
– Ну, так что же! Ты знаешь, он у меня умница был. Когда умирал, то тебе отказал двадцать пять рублей.
Вздохнул псаломщик.
– Ох, искушение, я и не против бы, да только вот что дьякон и поп скажут.
Гришка пошел к дьякону, а потом к попу. Дьякону сказал, что ему козел отказал пятьдесят, а попу – сто рублей. Те тоже, как и псаломщик, поохали, повздыхали, а потом похоронили козла со всеми почестями – с выносом и колокольным звоном.
Узнал об этом архиерей, разгневался и к себе вызывает попа, дьякона, псаломщика и Гришку. Приехали они к нему. Архиерей вышел. Поп, дьякон и псаломщик так на колени и упали, от страха друг к другу жмутся. А Гришка себе стоит, ухмыляется. Архиерей на него посмотрел строго и прикрикнул:
– Ты что зубы-то скалишь, знаешь, я могу тебя лишить своего благословения и в монастырь отправить на покаяние! Посидишь там на одном хлебе да на воде!
А Гришка не робеет.
– Это за что же в монастырь-то? Козел ведь был умница. Он вам, ваше преосвященство, отказал тысячу рублей. И велел мне их отвезти. Вот и денежки-то. – И выложил тут на стол тысячу рублей.
Архиерей после этого сразу же смягчился, по-иному заговорил:
– Я вас позвал не за тем, чтобы бранить за похороны козла, а хочу знать, достойно ли и по всем ли правилам христианской церкви было погребено такое умное животное.
Тут поп, дьякон и псаломщик свой голос подали.
– Ваше преосвященство, мы все, как полагается, справили.
– Ну, если так, то с Богом поезжайте домой. Вернулся в станицу Гришка, похаживает по улице да себе в бороду посмеивается нахально.
– Я, – говорит он, – денежками могу не то что архиерея, самих святых угодников ублажить. В раю мне всегда найдется местечко.