Добрыня Никитич. Дончак

Ой, по рюмочке пьем – нову сказку зачнем. Про донского казака Добрыню-Дончака. Да не стук стучит, да не гром гремит – это наш Дончак ко двору спешит. Навстречу ему родна маменька вся в слезах с причитаниями: «Ты, дите мое, чадо милое! Вот приехали к тебе гостюшки да незваные. Богатырский сын Угарович пожаловал».
Глядит Дончак окрест себя, а на всех колушках по головушке и лишь на одной вереюшке нет головы. «Тут и быть твоей голове», – сказал ему Угарович, и зовет на бой смертный в чисто поле. Возгневался Дончак на речи такие и дал свое согласие на бой. И берет он свои золоты ключи, отмыкает замочки да все немецкие. Берет уздечку все тесьменную. Добра коника гнедо-карего свово обратал, а седелище все черкесское и подпружечки все шелковые. Попрощался с своей маменькой и выехал в чисто поле на бой смертный ко Угаровичу.
Вдарились в первый раз, разъехались и второй раз вдарились. И так много раз, пока Угарович с коня не свалился и не запросил пощады: «Пожалей меня!» А Дончак в ответ: «Не хвалися ты, Угарович, чужой головой. Как и быть твоей на вереюшке».
Одолел Дончак врага лютого, но кручина по людям ходит, а не по полю.
А кручинился он за измену жены своей Аленушки, дочь Ивановны.
Тридцать лет минуло, как поизволила Дончаку его матушка отправиться во охотнички – во разбойнички. И держал он ту охотушку ровно тридцать лет и еще три года. Пока сон ему не привиделся. Будто молода жена его замуж идет за Алешу Поповича. За девичьего за насмешничка, да за бабьего перелестничка. Потревожился добрый молодец да и брал свою уздечку он тесьменную. Обратал коня, коня свово доброго, оседлал седельцем не владанным, подкладал потник шелковый. Ох и бил же он коня по крутым бедрам, да и сам же коню своему приказывал: «Ты неси, неси, мой коник, ой, поскорей домой. Выше леса, выше темного, стоячего. Да немножечко пониже облака ходячего!»
Прискакал Дончак ко двору своему. Все дубовые вереюшки покачнулися, в железные задвижечки отдвигнулися. От борзых кобелей брехнула собачка, и вышла к воротам старушка, ох, да старенька. Мать Дончака родимая. «Што за пьяница, за пропойца тут таскается? Подзатыльника, ай, пьяница, дожидается!»