Сказка о трёх богатырях и Змее Восточном

С тем и удалился не попрощавшись.
Тем часом мавки лесные, девы Велесовы, пробрались в опочивальню своего Владыки. И, невзирая на запрет строгий – не будить до часа рассветного, – стали песнями призывать Дрыя, дабы очнулся ото сна бодрым Владыка Велес.
— Отчего до часа утреннего пробудили меня, Девы? – дохнуло Небо.
— Богатыри киевские, рождённые на горе Лысой,- затараторили наперебой зеленоокие девицы, — на Змея Восточного исполчились, что гадом проник в земли русские. Сила в них исполинская, да не прожили они и по одному кругу малому, и потому не ведают, как одолеть супостата извечного. Дозволь, Владыка, нам за ними следом отправиться. Не ведают витязи стихии хитростной, ну так мы …
— Притомили вы меня, сороки, своим стрекотом. Не пришло ещё время Змеево, а потому ступайте за сим воинством, да образа своего не являйте…
— Да мы ни-ни…
— Знаю вас. Явь, на вас взираючи, о своих девицах забывает. До смертного часа мается, девицу Правую вспоминая. А вам и забава.
С тем и уснул. Отпустили дев своих и Бог глубин водных – Тон, и Бог предвечного Огня — Сварог.
С первыми лучами Солнца Красного, поклонившись родной стороне, выехали от околицы киевской три витязя храбрых осолонь. А с ними и сила Правая: кто синим небушком, кто перелесками под снегом зеленеющими, кто подо льдом руслами рек пробирается – всяк в своей стихии.
Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается.
В конце травня-месяца, по травам степным бушующим, добрались наши витязи до южных отрогов Рапейских гор. Видят: в перелесках не гора Багряная высится – Змей Горыныч, увитый кольцами хвостовища своего могучего, почивает. А вокруг него шатры да наметы восточные – целый караван-сарай. Вкруг шатров люди лицом жёлтые с мечами кривыми – целое море-океан. И к тем шатрам да наметам со всех концов земли русской ручейки людские тянутся с данью: всё молоко да мёды. А возле самой пасти Змеевой отдельно шатёр высится багряного шёлка, золотой кошмой отороченный, и к нему золотая уздечка от шеи Горыныча тянется. Не иначе как самого Кощея логово.