07. Лоскутушка из Страны Оз

1. ОДЖО И ДЯДЯ НАНДИ

– А где масло, дядя Нанди? – спросил Оджо.
Дядя Нанди выглянул из окна, погладил свою длинную бороду, потом посмотрел на юного жителя Страны Жевунов и сказал, покачав головой:
– Нету.
– Нет масла? Плохо. А как насчет джема? – осведомился Оджо, встав на табуретку, чтобы лучше видеть полки буфета.
Но дядя Нанди снова покачал головой:
– Вышел.
– И джема тоже нет? И пирогов нет, и яблок, и варенья? Один только хлеб остался, да?
– Да, – сказал дядя, снова выглядывая в окно и поглаживая бороду.
Мальчик поставил табуретку у окна и сел рядом с дядей. Он медленно жевал сухой ломоть хлеба и думал.
– У нас во дворе не растет ничего, кроме хлебного дерева, – рассуждал он вслух. – И на нем всего две буханки, да и те неспелые. Дядя, скажи, почему мы такие бедные?
Старый Жевун обернулся и поглядел на Оджо. У него были добрые глаза, но он так давно не улыбался и не смеялся, что Оджо забыл, как выглядит веселый дядя Нанди. Вдобавок он говорил так кратко, как только было возможно, и племянник, который жил с ним без родителей, научился извлекать бездну смысла из одного-единственного слова.
– Почему мы такие бедные, дядя? – спросил Оджо еще раз.
– Отнюдь, – отозвался старик.
– Бедные, бедные! – не сдавался Оджо. – Что у нас есть?
– Дом.
– Да, но в Стране Оз у каждого есть крыша над головой. Что еще кроме дома у нас имеется?
– Хлеб.
– Я доедаю последний кусок созревшей буханки. А твою долю я отложил – она на столе. Можешь подкрепиться, когда проголодаешься. Но когда она кончится, что мы будем есть?
Старик зашевелился на стуле, но ничего не сказал и лишь покачал головой.
– Ну конечно, – продолжал Оджо, который был вынужден поддерживать разговор, потому что дядя Найди предпочитал отмалчиваться, – никто не умирает от голода в Стране Оз, только сама еда в рот не свалится, надо пойти и найти ее.
Старый Жевун снова беспокойно зашевелился и посмотрел на своего племянника так, словно его доводы вывели его из равновесия.
– Завтра утром мы должны оказаться там, где можно найти какую-то еду. Иначе нам станет совсем худо.