Клад

В годы не столь древние в одной большой деревне стояла против красного солнца избеночка в два оконца. Жил в ней дед с маленькой внучкой. Был у деда сын, да в четырнадцатом году на австрийском фронте пропал без вести. Была у деда сноха, да от какой-то болезни рано в могилу сошла, покинула дочку по третьему годочку. Вот и стал дед Наум растить свою внучку Маринку.
Трудно с малым дитём деду Науму, а все же и отрадно, что не одиноко живет на белом свете, а семьей. Невелика, конечно, семья — два человека, а все ж таки семья.
Как установилась в селе советская власть, дали деду Науму земли на двоих — и на него и на Маринку. Дали ему и лошадку с упряжкой — с телегой, с хомутом и со всем что полагается. А уж соху и борону дед Наум сам сладил.
Вот собрался дед Наум в поле-землю пахать. А куда ж ему Маринку девать? Думай не думай, а приходится малое дитё с собой в поле брать.
И вот приехали они в поле. Дед пашет и боронует, а внучка либо под телегой в холодочке сидит, на все стороны поглядывает, либо по меже ходит, цветочки-листочки собирает да в пучок вяжет.
Видала Маринка, как дед просо посеял, как забороновал. А когда пришло время, отправилась и она с дедушкой просо полоть. Пропололи они загон чисто-начисто. Мало раз, — и два пропололи.
А когда просо кисти выметало, налило да созрело, дедушка с Маринкой жать ходили. Привезли с поля просо домой, обмолотили. Дед Наум стоит над ворошком да приговаривает:
— Вот ведь оно, какое дело-то — будто и всходы хороши были, а вышло просцо не ахти умолотно. Ждал я урожая настоящего, а собрал так себе — середка на половине…
Маринка дедушку спрашивает:
— Что же ты, деда, не рад? Ведь тут много проса.
— Много-то много, — говорит дед, — да зима-то, внученька, ох какая долгая!
— Отчего же, деда, у нас мало проса?
— Оттого и мало, что земля плохо родит. Скупая тут земля, черствая…
Осенью дед Наум с Маринкой рожь посеяли. А на лето жать пошли. Дед Наум жнет и жнет, старую спину гнет. А Маринка хоть и мала, а тоже приучается.
В обед сели отдохнуть, Маринка дедушку спрашивает: